Слово шамана [= Змеи крови] - Александр Прозоров

— Ладно, попробуем еще, — решил он, и кивнул пушкарям: — Заряжай.

Янычары принялись пробанивать стволы от несгоревшей сажи и клочков мелкого мусора, понесли порох.

На стене крепости холопы склонились над раненым Петром — и внезапно болезненно вскрикнул и отвалился на спину выхрастый Аким. На губах паренька появилась кровавая пена, и из бока, прямо под рукой, торчало оперение стрелы.

— Ах ты, с-сука… — Юля торопливо переметнулась мимо прорехи в частоколе на другую сторону, внимательно осмотрела склон татарского холма, но лучник опять успел спрятаться. Она повернулась к мужниным холопам и зло зашипела: — Почему без тегиляев? Жарко вам, засранцы? Ефрем, где твоя кольчуга? Шапка железная где?

— Так тяжело, барыня… — семнадцатилетнему мальчишке тяжесть доспеха или летняя жара казались куда более весомым аргументом, нежели риск попасть под шальную татарскую стрелу. Одно слово — дети. Привыкли, что в усадьбе, да за стенами, да с разумным боярином во главе опасности нет, вот и кичатся дурной смелостью.

— Татары уйдут, по десять плетей каждому выпишу! А ну, быстро к чулану пошли! Чтобы без доспехов не появлялись!

— Сама-то в одной рубахе бегает, — тихо, но вполне различимо буркнул Беляй.

— Ты сперва повоюй с мое, — осадила его Юля. — А уже потом на ловкость и умение вместо железа надейся.

Она снова выглянула из-за частокола, бросила на холм короткий взгляд, и тут же вернулась под защиту гладко отесанных толстых бревен. Нет, не видать стрелка татарского.

Немного выждав, женщина осторожно выглянула снова — и увидела, как по гребню татарского холма несут носилки. От шатра к ним устремились несколько татар, среди которых один оказался с луком. Неужели этот жирный коротышка и есть тот самый ловкий стрелок?!

Юля схватилась было за колчан, но тут же опустила руки — нет, далеко. Туда стрелу не добросить. Словно услышав ее мысли, басурмане остановились, расстелили ковер, поставили носилки рядом и помогли раненому перебраться с них на ярко расшитые подушки.

— У тебя получилось, Менги-нукер? — спросил подошедший Кароки-мурза.

— Да, получилось, — русский был бледен и говорил тихо, еле слышно. — Колдунья двоих оживила.

— Так где они?

— Лежат… — выдохнул русский. — Лежат, ничего с ними до завтра не сделается. Вечер скоро. Высплюсь, оклемаюсь немного, завтра и начнем. Как я командовать стану, если мне головы не поднять? Глаза уже слипаются.

Тем временем нукеры из сотни Алги-мурзы расстелили для Менги-нукера ковер, положили тряпичные подушки, начали разводить рядом костер. Пока русский перебирался на приготовленное ложе, из обоза привели обещанного Гирей-беем барана, за рога повалили набок. Глава рода Алги самолично прочитал короткую молитву, после чего барану быстро перерезали горло, и один из нукеров подставил под парную струю деревянную миску. Когда она наполнилась, миску передали шаманке, а уже колдунья отнесла ее своему господину.

— Вот ифрит, выпей.

Тирц, помогая себе руками, сел, принял миску, принялся большими глотками пить чуть солоноватую, теплую, пахнущую влагой жидкость. Желудок быстро откликнулся приятным ощущением сытости, а перед глазами поплыли круги.

Дружным залпом грохнули пушки, выбив еще несколько кольев из тына усадьбы и заставив содрогнуться стену. Тирц недовольно поморщился:

— Ничего сами не могут сделать! Не в стену, по угловой площадке бить надо. Туда, где пищали стоят.

— Почему? — не понял Кароки-мурза. — Пушкари снесут ядрами частокол, и нукерам будет легче забраться на стену. И русским на ней укрыться окажется негде. Стрелами всех посечем.

— Толку-то? Пока на угловых площадках стоят пищали, они все равно не подпустят никого к стене. Снесут фланговым огнем к ядреной фене, и все.

— Куда снесут? — переспросил султанский наместник, но Тирц только отмахнулся:

— Просто не подпустят, и все. Извини мурза, я сейчас, наверное, или усну, или сознание потеряю. Давай завтра…

Когда первые утренние лучи осветили крепость, татары увидели, что за ночь осажденные успели заделать все прорехи. Часть пробоин загородили уложенными поперек бревнами, часть завалили повернутыми набок телегами, подпертыми изнутри дрекольем. Над восстановленной стеной маячили сверкающие наконечники рогатин, доказывающие, что русские готовы отразить штурм в любой момент.

Впрочем Бехчета их наивные старания только рассмешили — он отлично знал, что деревянным укреплениям против пушек все равно никогда не устоять. Грохнул первый за этот день залп — и в частоколе тут же появилось пять новых прорех.

— Это ты главный пушкарь? — окликнул его подошедший от бейских шатров татарин. — Тебя Менги-нукер зовет. Наверх беги, он на холме.

— Заряжайте, — пожав плечами, скомандовал своим помощникам янычар и отправился к русскому полководцу. Бехчета не очень удивляло то, что татарскими тысячами командует иноземец — в османской армии всегда хватало и европейских наемников, и своих христиан. Но янычар глубоко сомневался, что дикий язычник способен хоть что-то понимать в пушкарском деле.

Менги-нукер, все еще бледный от потери крови, сидел на ковре с большим блюдом на коленях. Он спокойно, с достоинством уверенного в своем праве человека обгладывал мясные кости, небрежно отбрасывая объедки за спину, в высокую траву. У ног его сидела рыжеволосая невольница — судя по сальным пальцам, тоже успевшая приложиться к хозяйскому барану.

— Как тебя зовут, воин? — поинтересовался русский на своем языке. По счастью, за время службы в Балык-Кае почти все воины гарнизоны научились сносно общаться на этом наречии. Да и как иначе, если почти все невольники и большинство горожан говорит именно на нем?

— Бехчет Рахми, господин, — янычар поклонился. Коли Аллаху было угодно, чтобы неверный стал командиром войска — значит, его нужно уважать, как и полноценного человека.

— Ты куда стреляешь, Бехчет?

— Я рушу русскую крепость, господин.

— Нет, Бехчет, — покачал головой Менги-нукер. — Ты просто долбишь земляную стену. Разве ты не знаешь, что крепость, это не земля и камни, а узлы обороны, способные ее защитить? Ты видишь угловые площадки, на которых стоят пищали? С них можно с обеих сторон перекрыть огнем все пространство от одного угла до другого. Даже если ты сотрешь стену с лица земли, мои воины не смогут пройти между ними. Их будут убивать десятками и сотнями. Ты меня понимаешь, Бехчет?

Янычар оглянулся на крепость — на длинную ровную стену, по краям которой выступали чуть более высокие бастионы, и из каждого в сторону ворот смотрело по два длинных ствола. И он начал понимать, что язычник действительно прав. Просто на Балканах, на которых он воевал всю жизнь, разрушать в большинстве приходилось либо небольшие замки с высокими стенами, что заваливались, как только рушилась стена с любой стороны, либо небольшие города, не имеющие своих пушек.